Феллини и Тарковский

«Солярис» закупили многие страны. Премьера была и в Италии. Тарковский любил Италию. «Они - как наши. - Это была высшая оценка итальянцам. - И у них душа нараспашку». В Риме мы пошли на просмотр новой картины Федерико Феллини «Амаркорд». Мы сидели в небольшом полупустом зале, где показывали удивительно земной шедевр Феллини. Тарковский смеялся, иногда восхищенно восклицал или бурно возражал, словно сам создал эту картину и теперь пытается ее подправить. «Вот так никогда не режь кадр», — неожиданно сказал он мне. По этой реплике я поняла, что Тарковский знает, что я учусь на режиссерском факультете. «Он режет сам себя», - громко возмущался Тарковский, вызывая удивленные взгляды итальянских зрителей. Но фильм ему очень понравился. Через день Федерико Феллини пригласил нас к себе в офис. Он принял Тарковского тепло, по-братски. Весело рассказывал нам о своих новых замыслах, связанных с фильмом «Казанова».

- Я смотрел твой фильм, Андрей, не весь, конечно, он очень длинный, но то, что я видел, это гениально, - сказал Феллини.

- Длинный фильм? - возмутился Тарковский. - А у тебя что - много коротких фильмов? А я смотрел их все до конца!

- Не переживай, я знаю: ты и я, мы - гении! - улыбнулся Феллини. - Вы, русские, вообще гениальный народ. Как вы ухитряетесь снимать свои фильмы? О чем? У вас же ни о чем нельзя снимать! Я бы не снял у вас ни одной своей картины, потому что все мои картины о проститутках.

- А почему ты перестал занимать в своих картинах профессиональных актеров? - поинтересовался Тарковский.

- Дорого, - ответил маэстро, - и потом, я не знаю, как у вас, но у нас «звезды», заключающие контракт, могут диктовать, что и как снимать режиссеру. И даже сколько должно быть в картине крупных планов.

- Да, вы, итальянцы, гениальный народ, я бы так не смог, -парировал Тарковский.

- И я не смог, поэтому и снимаю вместо актеров... - Феллини протянул Андрею Арсеньевичу кипу фотографий, отобранных для «Казановы», - удивительные типажи. - Они ведь у меня даже текст не говорят, - улыбнулся Феллини, - я их прошу считать: раз, два, три... а потом, во время тонировки, подклады-ваю любой текст, какой мне нужно. Трудно сейчас снимать фильмы, - неожиданно сказал он, - денег нет, прокатчики горят на моих фильмах; трудно, брат, но мы с тобой, конечно, - гении...

Вечером Феллини пригласил нас в ресторан. К нашему столу приблизилась полная шестидесятилетняя женщина.

- Ну что, опять привел гостей, Федерико? - неожиданно фамильярно обратилась она к мастеру. - Ну, а сам что будешь есть?

- Ой, будто ты не знаешь, кашу, конечно, мою кашу, - ответил Феллини.

- Так я и думала, - произнесла женщина и царственно удалилась.

- Когда-то, в юности, я был так беден, что у меня часто не хватало денег расплатиться даже за обед, - рассказал нам Феллини, — и Тереза кормила меня. С тех пор я стал известным режиссером, а она - владелицей одного из лучших ресторанов в Риме, но мы по-прежнему играем в эту игру: я - нищий Федерико, а она - моя благодетельница.

- Отличный, добрый, умный мужик, - отозвался Тарковский о Феллини, когда мы с ним попрощались. - И картины у него такие же, как и он сам.