ИСТОРИЯ ЦЕНЗУРЫ

Фильм «Великий диктатор» — тонко завуалированная пародия на Адольфа Гитлера и его нацистский режим — спровоцировал размолвки по обеим сторонам Атлантики еще до окончания съемок. Комиссия Британского киноцентра и Германское консульство связались с кабинетом Хейза, после того как в газетах появилось сообщение о намерении Чаплина спародировать Гитлера в кино. В письме, полученном 31 октября 1938 г. Джозефом Брином, главой Администрации контроля за соблюдением правил производства кинопродукции, доктор Георг Гисслинг, возглавляющий германское консульство, пригрозил, что в том случае, если сообщения о будущем фильме верны, это приведет к «серьезным проблемам и осложнениям». Брин тогда еще не был проинформирован о предстоящих съемках, однако в ответном письме от 2 ноября 1938 г. пообещал, что отправит копию письма Гисслинга менеджеру Чаплина и потребует разъяснений. Когда Брин пересылал письмо Гисслинга Чаплину, Гитлер завоевывал Чехословакию, санкционировал расправы над евреями и начал проводить политику устрашения в Германии. С Брином также связывались из Великобритании, выражая озабоченность тем, что будущий фильм может помешать попытке страны уговорить Гитлера пойти на уступки. Брук Уилкинсон, глава Комиссии по киноцензуре Великобритании, телеграфировал Брину о картине и попросил вкратце рассказать сюжет. Уилкинсон говорил о «возможности возникно-» я деликатной ситуации» в Англии, если на Гитле-будут произведены нападки с экрана и он решит •в..? прощать обиды». В Соединенных Штатах люди на-* являли сенатору Роберту Рейнолдсу, члену Сенат-схого комитета по международным отношениям, протесты против того, что некоторые расценивали как ч. шую неприязнь Чаплина к Германии, и предлагали, чтобы федеральное правительство проверило мотивы р ценного в Англии иностранца «прежде, чем фильм еет „вызвать вражду между некоторыми... правительствами"».

Фильм также запретили в Перу, Испании и Япо-«*н, которая в официальном отказе заявила: «Все ан-(ацистские фильмы в Японии запрещены». Сатирическое изображение Гитлера стало своего рода сенса-ей, однако наибольший страх вызвала финальная ечь Чаплина:

Образ жизни может быть свободным и прекрасным, однако мы сбились с пути. Жадность отравила сердца людей, наполнила жизнь ненавистью, постепенно приведя нас к страданиям и кровопролитию... знания сделали нас циничными; ум наш тяжел и небодр. Мы слишком много думаем и слишком мало чувствуем. Нам нужны не столько технологии, сколько человечность. Не столько ум, сколько доброта и нежность. Без этого жизнь станет жестокой и потеряет смысл.