Киномонумент перестраивается

Эклектика монументального стиля неразрывно связана с эпигонством, на годы задержавшим выпуск сериала, который претендовал на первенство среди грандиозных эпопей 70 - 80-х годов. Замысел «XX века» принадлежал группе сценаристов, создавшей «Всего дороже», согласован в высоких инстанциях, его художественным руководителем был вначале первый секретарь Союза кинематографистов Л. Кулиджанов. Однако перемены в эшелонах власти повлекли за собой и смену авторского состава.

Если судить по фильмам, представленным на экране ЦТ В. Лисак-вичем, то в них тотальный образ Правды как будто утратил свою целостность, изменился в масштабе (характерно, что политическая биография Сталина сведена до уровня байки в фильме «Лучше бы ты стал священником...»). Но значит ли это, что пошатнулось тоталитарное мышление, что соответствующее ему государство уносит в небытие свой образ?

Тяга к всеохватывающему символу Правды идет из глубинных, архаических слоев нашего сознания. Он связан с нашим полудетским-полумистическим отношением к кино как к зеркалу и тем и хорош, что узнаваем всеми и на него можно не обращать внимания. Не случайно упомянутые киномонументы сегодня мало кто помнит, хотя все они были показаны по ЦТ. документальный экран времен перестройки продемонстрировал «эффект разбитого зеркала». Не согласившись со своим отражением прежних лет, со словами «ах ты, мерзкое кино, все-то врешь ты мне назло», мы последовали примеру пушкинской своенравной царицы. Но в осколках отразились черты знакомого образа, только масштабом поменьше.

Через пять лет после «Правды великого народа» персонифицировавший ее М. Ульянов изложил новую версию отечественной истории. В фильме «Больше света!» (ЦСДФ, 1987) были вновь переосмыслены в соответствии с докладом М.С. Горбачева архивные кинодокументы, десятилетие за десятилетием, с остановкой на юбилейных годах.

Летом 1991-го телевидение предложило новую (которую по счету?) Правду о Великой Отечественной. Сериал «Будь проклята война!» создавался на этот раз не с бывшими союзниками, а с бывшими врагами. Можно лишь приветствовать общий антивоенный пафос эпопеи. Она персонифицирована самими авторами, метраж каждого фильма по сравнению с «Великой Отечественной» сокращен вдвое, она в отличие от «Стратегии Победы» лаконична и слегка суховата, т. е. в целом соответствовала новой информационной структуре ТВ, приучающегося считать уже не минуты, а секунды эфира.

Но нельзя не заметить, что этот новый и хорошо отвечающий потребностям дня образ Правды — такая же проекция в прошлое советско-германских отношений рубежа 90-х, какой была в 70-е «Неизвестная война» («Великая Отечественная») для отношений советско-американских. А главная идея сериала — примат общечеловеческих ценностей — разве не стала к этому времени определяющей чертой в политическом имидже Президента СССР?

Кажется, слагаемые нового образа Правды все те же, только конвенциональная истина, положенная в его основу, разделяется теперь многими политическими силами в мире: не случайно ведь не Ленинская, а Нобелевская премия присуждена ее носителю.

Связь «перестроечных» кинолент с произведениями, символизирующими «застой», лишь на первый взгляд может показаться шокирующей. В искусстве редко бывают оборванные нити - не мог исчезнуть бесследно и «монументальный стиль», ибо нить, которая связывает документальные ленты с господствующей политической линией, относится к самым крепким и длинным, уходящим в глубины истории публицистики. Черты монументальности в значительной мере утрачиваются, но тяга к всеобщему образу Правды осталась: одним он помогает держать государство в целости и целостности, другим служит своего рода якорем, удерживающим смятенное сознание.