КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ

С первого взгляда может показаться, что «Золотой век» — один из легендарных фильмов Луиса Бунюэля — рассказывает о любви в задавленном предрассудками обществе. Мужчина и женщина стремятся соединиться в любви, однако их семьи, католическая церковь и общество всячески им препятствуют. На протяжении фильма радикальный настрой Бунюэля проходит несколько стадий: от многочисленных нападок на религию до бескомпромиссной критики всего общества. С целью добавить иронии к уже настораживающим и противоречивым кадрам Бунюэль выбирает в качестве музыкального сопровождения классическую музыку: произведения Рихарда Вагнера, Людвига ван Бетховена и Клода Дебюсси.

Созданный в соавторстве с художником-сюрреалистом Сальвадором Дали, фильм в высшей степени хаотичен. Зрителей буквально забрасывают странными, иррациональными образами. Впервые любовники появляются на экране, валяясь в грязи и пытаясь заняться любовью, в то время как зеваки, символизирующие общество, стоят, повернувшись к ним спиной. Разношерстная толпа, сгруппированная в соответствии с социальным статусом, завороженно наблюдает за комическим представлением о четырех святых, принявших самую обыденную смерть. Ближе всех к сцене — разряженные представители высшего общества, в галстуках, шляпах и драгоценностях. Средний класс расположился чуть дальше и одет скромнее. Рабочие в лохмотьях стоят дальше всех — им почти ничего не видно.

Когда богачи замечают любовников, они грозят кулаками и вызывают полицию, которая забирает мужчину. Плохо структурированный сюжет включает также сон, в котором богато одетый человек — «отец» — расстреливает из винтовки «сына» за мелкий проступок, совершенный в саду. У зрителей должна возникнуть ассоциация между отцом, учением католической церкви и обществом, лишающими человека естественных радостей и любви. Мальчик из сна символизирует человека, который наивно бросает вызов устаревшим устоям общества. Отец настолько рассержен детской насмешкой над его серьезным советом, что дважды стреляет в ребенка из винтовки. Краски окончательно сгущаются, когда проводится параллель между смиренным Христом и участником массовых убийств из «120 дней Содома» маркиза де Сада — финал, перерастающий в вопиющее богохульство.