Свен Нюквист. Отдавая дань режиссеру

Картину делает выразительной не количество света. Наоборот. Атмосфера создается наименьшим освещением. Тарковский невероятно чувствителен к свету, еще более он заинтересован в построении кадра, в движении внутри кадра. Никогда раньше я не сталкивался с таким стилем режиссуры. Тарковский не может или не хочет выразить свое видение сцены, не посмотрев вначале в глазок кинокамеры — моей кинокамеры.

Весь фильм он делает, глядя в кинокамеру. Сначала это меня выводило из равновесия. Я считал, что он занимается моей работой, но после одного нашего откровенного разговора я понял, что Тарковский всегда так строит сцены. Но что касается чисто операторских съемок, в этом он целиком полагается на меня.

И сейчас, когда наши с Андреем взгляды совпали, все уже оказалось легко и очевидно само по себе. Я стал его единомышленником и проводником его идей, исчезли помехи, нервозность, остались лишь удовольствие и очарование от работы.

Одним из наиболее значимых моментов в работе оператора является способность к адаптации, выработка стиля, который, сохраняя индивидуальность оператора, вписывается в стилистику фильма, над которым он работает.

Идеи Тарковского о съемках фильма отличаются от идей большинства других режиссеров. Так, Тарковский не разбивает кадры на общий, средний и крупный план, его композиции нешаблонны. В его сценах много движения, так как все время двигаются и кинокамера, и сами актеры.

Я всегда ратовал за простоту. Чем проще установка света и движение кинокамеры, тем лучше. В этом, как и во многом другом, Тарковский и я единомышленники. Но, оглядываясь назад, я задаю себе вопрос: а были ли вообще у нас с ним разногласия?

Андрей всегда ободряет нас, заставляет быть восприимчивыми к новым впечатлениям, преодолевать самих себя. И это относится не только к нам, тем, кто делал с ним этот фильм, но и к тем, кто будет этот фильм смотреть.